Как перед лидером-мучеником открылись врата божественной помощи?

В воспоминаниях Ваших дядей по отцу и братьев упоминается, что покойный аятолла сейед Джавад питал особую привязанность и симпатию к  лидеру революции. Что бы Вы могли добавить в этой связи?

Связь его светлости (дедушки) с отцом была очень близкой и душевной. Естественно отношения отцов и детей обычно являются близкими и проникновенными, но, как вы отметили, думается, что связь покойного (дедушки) с моим отцом была не просто чисто сердечной связью, а видимо это было чем-то большим. Возможно, главная причина этого связана с поступками моего отца и, как говорится, он запомнился в глазах своего отца. Например, когда он видимо был еще маленьким, у него было два ученика; это были взрослые люди. Они приходили и обучались у отца. Рассказывают, что один из них попросил отца прийти и разъяснить вопросы шариата на женской траурной церемонии в память непорочных. С того времени он принимал участие в собраниях, на которых разъясняются вопросы шариата и комментировал вопросы шариата по книгам, которые были составлены в виде вопросов-ответов. В то время еще не были распространены «Трактаты о разъяснении вопросов, связанных с шариатом» в их современном виде. Трактаты в таком виде стали появляться, по-видимому, во время уважаемого Бруджерди. У меня у самого было две книги с вопросами и ответами от деда по матери. Он был торговцем и предпринимателем и у него были такие книги: одна книга «вопросы-ответы» покойного ага сейед Абольхасана, другая – ага шейха Абдолькарима Хаэри. Видимо он взял у своего отца одну из таких книг «вопросы-ответы», его отец объяснил ему, что делать и он пошел и хорошо справился с делом. Отцу тогда было 12-13 лет. Поэтому такие поступки естественно оставили отпечаток в сознании покойного дедушки.

Другой момент связан с научным аспектом отца, несмотря на его юный возраст. Очевидно, что проявление научных способностей отца навсегда запомнилось в сознании дедушки. Рассказывают, когда дедушка  комментировал отцу книгу «لمعه الدمشقیه» (Lum'ah al-Dimashqiyyah) и заметил, как он активно участвует на занятиях, он сказал: Али-ага является муджтахидом. Очевидно, что такая оценка в таком возрасте не означает признание иджтихада в его распространенном значении, ведь он многие годы усердствовал и посещал занятия многих великих богословов. Эти слова на самом деле были своего орда похвалой и высокой оценкой со стороны дедушки в отношении научного состояния моего отца, и он подразумевал под этим то, что если он будет продолжать в таком же духе, то закономерно за короткое время достигнет распространенной степени иджтихада.

Кроме того в отношении своего отца мой отец проявлял явное послушание, а также сопровождал своего отца в других делах, например, когда он совершал зиярат в храм. Рассказывают, что иногда, когда дедушка ходил в храм отец, будучи подростком, сопровождал его. По дороге некоторые здоровались с дедушкой и справлялись о его делах, а он в это время совершал нафиля или зикр, и тогда на приветствия отвечал мой отец. Дедушка был очень привержен поощрительным благим деяниям, таким как нафиля и мустахаб. Отец рассказывал, что он так много читал со своим отцом молитву «Зиярат джамиъа кабира» во время зияратов, что выучил ее наизусть.

Таким образом, у отца была хорошая возможность служить своему отцу в отличие от других детей. Например, он был привержен каждый день посещать дом отца и проводил время с дедушкой, читал книги ему и обсуждал вопросы. В целом в виду того, что в их общении царила атмосфера, присущая семинариям, они лучше понимали друг друга, а это значит, что помимо обычных чувств существовала также такая вот естественная атмосфера.

Отец сам вспоминал однажды, когда был президентом. Отец обычно каждые несколько дней звонил своим родителям, общался и справлялся о делах. Однажды отец поговорил несколько минут с родителями и попрощался. Дедушка тоже попрощался и он подумал, что отец положил трубку и очень тихо – как будто говорит сам с собой – с тем сладким азербайджанским акцентом сказал: «дорогой Али». Он думал, что отец уже положил трубку, но он еще держал трубку и услышал это.

В целом такие состояния помимо связи, которая присутствует между отцом и детьми, являются влиятельными. Все эти моменты влияли на его эмоциональные отношения и связи.

Хотя самой важной стала история, связанная с лишением зрения дедушки, когда ради своего отца он (Али) оставил учебу в Куме и вернулся в Мешхед. Это тоже, несомненно, сильно повлияло на эмоциональные отношения между ними. В начале 60-х зрение нашего дедушки пострадало, у него были выявлены катаракта и глаукома. Было опасно оставлять его одного и кто-то должен был быть рядом, чтобы помогать и заботится о нем. Дядя наш Мохаммад только женился и начал семейную жизнь. Тетя наша по отцу, которая старше дяди Хади, тогда была еще подростком. Младшие сыновья, в частности дядя Хади, были еще маленькими. Поэтому вполне естественно, первым кто мог это сделать был мой отец. Он в то время находился в Куме, у него было очень хорошее положение и в научном плане и в административном плане в НДА (Научной духовной академии) и он очень серьезно занимался. Будучи в Куме он присутствовал на занятиях разных богословов, в том числе на занятиях уважаемого Бруджерди. Даже поговаривают, что конспект отца на занятиях уважаемого Бруджерди был в числе избранных и его даже за это похвалили. Он посещал также занятия покойного Имама (Хомейни) и покойного (аятоллы сейед Мохаммада Мохаггега) Дамада и их занятия ему очень нравились. На занятиях Имама (Хомейни) было очень много богословов и отец очень любил эти занятия. Занятия уважаемого Дамада не были такими массовыми, но, тем не менее, его занятия были очень глубокими. Занятия покойного Мортезы Хаэри тоже посещало очень мало богословов, и похоже на определенном этапе отец был единственным, кто присутствовал на занятиях, т.е. занятия были индивидуальными. Покойный г-н Хаэри тоже очень любил моего отца. Ввиду привязанности к моему отцу хадж шейх Мортеза позволял ему использовать свои конспекты. Когда отец принял решение вернуться в Мешхед, некоторые его преподаватели-богословы, в том числе покойный хадж шейх Мортеза не хотели, чтобы он уезжал. Надо сказать, что некоторые великие богословы Кума, с похвалой отзываясь о нем, говорили: он станет либо большим начальником, либо главой Хорасана, конечно, в данном случае под главой (и начальником) подразумевается марджаийат. Это говорит об уровне развития и научном росте отца в Куме. Как следствие он не знал, что ему делать. С другой стороны было состояние его отца, и он чувствовал на себе ответственность перед своим  отцом. В эти дни отец, в частности, приехал в Тегеран и навестил покойного Зия Амоли, сына шейха Мохаммада-Таги Амоли, с которым он дружил и поддерживал связь. Отец сказал ему: сколько бы я не размышлял, я понимаю, что все, что мне нужно в мире бренном и мире загробном – в Куме, но с другой стороны – состояние моего отца. Покойный г-н Зия сказал: если будет угодно Богу, Он обеспечит вашу мирскую и загробную жизнь и в Мешхеде. Отец рассказывал, что как только он произнес это, он с удивлением подумал: я ведь и сам знал об этом, но почему я сам не догадался. Как следствие прямо там он очень просто принимает решение вернуться в Мешхед. Интересно то, что после этого решения перед отцом одна за другой стали отворяться двери и в плане преподавания, и в плане (деятельности в) мечети, проповедей и пр.

Другими словами, именно после этого деятельность вашего отца в плане распространения учений Ислама устремилась ввысь в мечети в Мешхеде?

Да. Например, сколько я себя помню, он вел деятельность в двух мечетях: 1 – мечеть Керамат, которая была своего рода центральной, 2 – мечеть им. Имама Хасана, которая позже была расширена. Мечеть им. Имама Хасана служила одним из главных центров собрания революционеров в преддверии революции, то есть центром борьбы активных студентов и семинаристов. Одна из сцен, которая постоянно происходила и я до сих пор помню, выглядела следующим образом: отец выступал стоя с проповедью и многие люди записывали его на магнитофон, который держали высоко в руках. После выступления люди собирались вокруг него и становилось очень шумно.

Другими словами, возвращение вашего отца в Мешхед ради своего отца само по себе подготовило почву для его большего успеха?

Очевидно, что эта забота не осталась бы безответной и во всяком случае, то что сделал отец в отношении своего отца, даже если бы дедушка не обратил бы на это внимание – а он обратил внимание, – по природе своей повлияло бы на жизнь отца, и оно действительно повлияло. Надо сказать, что и результат служения матери и отцу для каждого человека может быть разным. Например, наш дядя Хасан, когда все должны были приехать в Тегеран, остался с дедушкой и женой в Мешхеде. Сам он рассказывал: влияние этого служения матери и отцу проявляется в том, что у меня сложилась очень спокойная и комфортная жизнь.

Какой была научная связь между лидером революции и покойным аятоллой сейед Джавадом Хаменеи? Расскажите, пожалуйста, немного о научных отношениях между ним и его отцом.

Например, дедушка преподавал нашему дяде сейед Мохаммаду предмет, в то же время отцу он преподавал предмет уровнем ниже. Через некоторое время оба они оказались на одном уровне и вместе обучались у дедушки комментарию книги «لمعه الدمشقیه» (Lum'ah al-Dimashqiyyah). Отец рассказывал: было время, когда я возвращался с занятия уважаемого Милани, а дедушка возвращался после намаза из храма (храм Имама ар-Риды в Мешхеде – мир ему и благословение Аллаха!) и мы встречались по дороге. Дедушка спрашивал у меня: о чем сегодня говорил уважаемый Милани? Я пересказывал ему тему занятия уважаемого Милани и он отмечал некоторые моменты, либо дополнял, либо объяснял. Надо сказать, что дедушка делал это с умыслом, чтобы отец после такого важного занятия подискутировал на пройденную тему с кем-то, кто старше и отметил для себя моменты. Это очень эффективный метод, он глубоко закрепляет в сознании тему и если это делать постоянно, результат будет важным и широким. Эта практика, по-видимому, продолжалась какое-то время.

В том возрасте отец порой участвовал в научных дискуссиях своего отца как в дискуссиях по Компани, так и в других дискуссиях, и высказывал свое мнение, даже есть воспоминания таких его участий. Например, он однажды вместе со своим отцом отправились в дом уважаемого сейед Хашема. Покойный сейед Хашем затронул там научную тему, и отец вступил с ним в дискуссию. Когда они вышли из дома, дедушка спросил его: почему ты так поступил и для чего вступил в полемику? Безусловно, дедушка не имел ничего против содержания слов отца, просто в какой-то степени он выразил недовольство тем, что отец дискутировал с уважаемым сейед Хашемом. Я однажды спросил у отца: уважаемый сейед Хашем был учеником уважаемого Наини и дедушка тоже был его учеником, вы их сравнивали с научной точки зрения? Отец ответил: дедушка сильно отличался от уважаемого сейед Хашема, был выше его в научном плане и он более предпочтителен. Хотя по возрасту уважаемый сейед Хашем был старше на 10 лет и был ровесником покойного г-на Хакима. Со слов покойного уважаемого Ваэззаде они даже в определенный период дискутировали с уважаемым Хакимом в Неджафе.

Отец также рассказывал, что его отец до конца своих дней увлеченно занимался, особенно читал литературу по фикху. Одним из хороших его нравственных качеств было то, что когда он обучал нас, например, предмету «کفایه» (Кифая) он порой даже было так, что говорил: здесь я ошибся. Обычно люди этого не делают. Когда они иногда ошибаются, выступая с минбара, особым незаметным способом они исправляют для слушающих свою ошибку. В процессе преподавания очень сложно признать свою ошибку. Если кто-то решается на это, он очень скоро теряет свою репутацию, поэтому обычно этого не делают, а иногда, возможно, приводят доводы своим ошибочным высказываниям.

Вопрос, который я хочу задать, больше аналитический, нежели воспоминание. Принимая во внимание затронутые Вами темы, как Вы считаете, какие качества Вашего дедушки повлияли на Вашего отца?

На этот вопрос немного трудно ответить. Наверное, его ответственное отношение к «навафель» и пр. восходит к его отцу.

Я бы хотел уточнить вопрос, я имел в виду схожести. Какие общности объединяют этих двух людей?

Одной из них, возможно, является аскетизм отца. Я считаю необходимо пояснить, что покойный дедушка (мархум ага) вел скромный образ жизни, я бы даже сказал – был беден. Безусловно, наш дедушка вел аскетический образ жизни не от бедности. Аскетический образ жизни отца также был его выбором. У него нет никаких выплат, в виде распространенной зарплаты, т.е. он вообще не получает зарплату. Я как-то хотел на всякий случай перевести некоторую сумму на имя администрации со своей стороны, но один из сотрудников сказал, что отец сам перевел совсем недавно определенную сумму на свои расходы. Естественно, что нельзя взять деньги из бейт-аль-маля и перевести их в бейт-аль-маль, это были деньги, которые люди передавали лично ему (нузурат).

То же самое касается подарков, которые люди приносили помимо нузурат, лично отцу в знак любви и симпатии. В качестве одного из примеров, порядка 30 лет назад йеменские братья подарили отцу огромную чашу украшенную камнями-вставками из йеменского агата. Вместе с ней подарили несколько сундучков со своеобразными драгоценными камнями. Люди, знающие толк в агатах, сказали, что это очень дорогие камни. Он отдал все это другим. Или, например, один человек подарил отцу очень дорогую абу из ценной ткани. Отец попросил, чтобы ее продали, а на деньги купил несколько (более простых) аб, которые он подарил разным людям. Отца нисколько не интересуют материальные вопросы, и будучи достаточно обеспеченным и, несмотря на то что может воспользоваться разного рода законными по шариату средствами, он никогда ими не пользуется.

Ценные подарки, которые дарят ему лично, отец обычно передает в администрацию мавзолея Имама ар-Риды (мир ему и благословение Аллаха!). Отцу дарят много рукописных книг, которые он обычно передает в мавзолей Имама ра-Риды. Один из великих и современных мастеров каллиграфии подарил отцу «Диван» Хафиза расписанный в свободном стиле насталиг Весала Ширази. Это была очень красивая работа. Я хотел показать его одному человеку, но не нашел. Позже выяснилось, что отец передал его, как и многие другие хорошие и красивые вещи в мавзолей Имама ар-Риды (мир ему!), сам он никогда не пользуется ими и не оставляет себе. В целом ценные и хорошие вещи отец передает туда.

Позвольте рассказать вам одну историю. Я с детства не любил слово «бедный». Я был маленьким и в моем представлении бедный – это человек, который сидит где-то на улице и попрошайничает. Это было до победы Исламской революции, я учился во втором классе и мы жили тогда в Мешхеде в доме, который до сих пор существует. Помню, в углу дома хранились запасы продовольствия и растительного масла. Мы – трое детей, отец и мама – сидели и разговаривали. Отец во время разговора сказал: «Я горжусь тем, что я беден!» Едва он произнёс эти слова, они произвели на меня такое впечатление, словно в один миг изменило мое представление о бедности, причем этот эффект продолжается до сих пор. Это является своего рода свидетельством того, что он не испытывает привязанности к мирскому с самого начала жизни и о том, что он придерживается аскетического образа жизни.

В одной из своих бесед в первые годы после победы Исламской революции его светлость сказал: поскольку я не хочу, чтобы это выглядело как демонстрация бедности, я не стану пересказывать воспоминания из своей жизни и опущу этот момент. Если считаете уместным, расскажите немного об этом Вы.

Он ни в коем случае не допускает блеска в жизни. Например, предметы быта в его доме очень скромные. Например, газовая плита в его доме – старая трехконфорочная газовая плита, которая ставится на стол, и я не раз просил маму заменить её. Мама в этом плане действительно не уступает папе. До сих пор они пользуются этой трехконфорочной плитой, которую ставят на стол! Несмотря на наши настойчивые просьбы, мама не согласилась и категорично сказала, что не станет этого делать.

До недавнего времени в доме отца стоял старый телевизор. Было приобретено приемное устройство – по тем временам порядка 50 тысяч туманов – я пришел, чтобы подключить его. Отец в это время был на намазе. К моему удивлению телевизор был настолько стар, что у него не было даже разъема для подключения устройства. У нас в доме тоже старый телевизор, но у него есть соответствующий разъем, я даже не мог подумать, что телевизор отца настолько старый, что на нем нет разъема для подключения устройства. Затем этот телевизор действительно пришел в непригодность и в через несколько лет в дома отца появился обычный телевизор – сейчас это уже обычный телевизор, – который ловит несколько каналов.

В качестве другого примера, отцу еще в нулевых годах врач прописал сидеть на стуле из-за болей в спине. Даже в перерыве между намазами он должен сидеть на стуле, и он практически не должен сидеть на земле, также и мама – у нее тоже боли в спине. Однако стулья и стол в доме отца – пластиковые, как в магазинах. Они (родители) приобрели некоторое количество таких пластиковых стульев и собрали друг на друга в задней комнате дома для гостей, которые расставлялись в комнате, когда требовалось большее количество стульев.

В числе старых предметов в доме можно указать и на спальную кровать отца. Кровать, на которой спит отец – та самая кровать 80-х, т.е. кровать на которой он поправлялся после террора, ранения и последствий вследствие того теракта. Сегодня уже сорок лет как он ее использует. Если кто-то возьмет в руки ручку и бумагу он сможет составить список более чем из 15 примеров таких старых вещей. Влияние мамы в этой связи было очень большим, она на протяжении всех этих лет была рядом с отцом.

Кроме этого качества скромного образа жизни, какие еще общие черты есть у Вашего отца со своим отцом и матерью?

Помимо политического видения, накопленного опыта и внимательности, которую проявляет отец в деталях, он обладает особой открытостью и теплотой. Сегодня проходит 42 года с момента победы Исламской революции. Эта революционная борьба началась, возможно, еще за 15 лет до революции и продолжается. В результате у него есть опыт и разные прогнозы, но, несмотря на это, он обладает особой открытостью. Открытостью в значении искренность. Это, возможно, связано с его великодушными родителями, они тоже обладали такой же искренностью. Эта искренность, в частности, проявляется в прямоте речи.

Такую открытость речи я замечал за бабушкой. Например, если кто-то говорил за глаза, она открыто говорила этому человеку: «Не говори за глаза», или прекращала дискуссию. Помню, я был ребенком и вместе с ней и мамой и другими людьми мы ходили на траурную церемонию роузе в начале улицы Ахмад-Абад. Там иногда некоторые девочки хозяев дома или других гостей были без хиджаба. Бабушка начинала вежливо, используя выражения «доченька моя» и пр., говорить с ними и в конце концов они облачались в исламское одеяние. Ведь бабушка не была каким-то чиновником и не пользовалась какой-то особой поддержкой такого рода.

Например, бабушка однажды приехала в Тегеран, и некоторые женщины известных личностей узнали о её приезде, и через нашу маму они приглашали бабушку в гости, где собирались только женщины. Во время одного из таких приемов, который был устроен женой одного из важных личностей, они приготовили несколько видов блюд. В нашей культуре, особенно в культуре покойной бабушки, это было чрезмерным, и она после приема с глазу на глаз сделала замечание, мол: «Вы проявили чрезмерность, почему вы совершаете исраф?» В вопросах призыва к одобряемому и предостережения от предосудительного бабушка была предельно открытой, и эта открытость перешла и к моему отцу. Например, когда отец находился в ссылке в Ираншахре, мы приехали навестить его. Я тогда учился в третьем классе. Был месяц рамадан и было очень жарко. Я хотел читать, но у меня не было книг. У отца тогда находились ключи от трех городских библиотек. Мы вышли выбрать мне книгу. По дороге нам повстречался юноша, который открыто (в месяце рамадан) ел сэндвич. Отец сделал ему замечание. Представьте, что отец находился в этом городе в ссылке, но он все равно не забывал о призыве к одобряемому и предостережению от предосудительного.

А как насчет большой любви Вашего отца к книге и чтению, считаете ли вы это также наследственной чертой?

И мама, и папа моего отца оба очень много читали. Отец – понятно, но и мама была любителем чтения. Если мне не изменяет память, я слышал от бабушки: я больше дедушки знаю хадисов. Возможно, она имела в виду владение разными вопросами и то, что, скажем, дедушка был знатоком в области фикха, а она знала хадисы. Тем не менее, на мой взгляд, любовь к книге и чтению в такой мере, какая присуща отцу, можно сказать, является его личной врожденной чертой.

Интересно, что когда отцу было 12-13 лет, он порой приходил в магазины, которые торгуют старыми книгами, выбирал нужные ему книги, занимался их переплетом и оставлял себе для чтения. У меня сейчас есть книга «نصاب الصبیان» – одна из таких книг, отец сам ее переплел. Книга «نصاب الصبیان», возможно, является первой учебной книгой, и это моя книга из числа книг переплетенных лично отцом. Однажды я рассказал об этом одному из служащих администрации – он помогал мне навести порядок в комнате – что у отца не было денег на книги, он выбирал книги среди дешевых книг и сам занимался их переплетом. Когда я рассказывал это, он находился под глубоким впечатлением.

Поэтому я считаю, что его привычка читать выше этого. Например, чтение перед сном является обычным делом для отца, разве что произойдет что-то чрезвычайное. В противном случае он, как правило, всегда ложится спать с книгой и засыпает за чтением. В плане разнообразия книг и тематики спектр является очень широким и удивительным; если бы кто-то видел его в молодости, он удивился бы. Такое мнение об отце звучало даже со стороны тех, кто не обучался в НДА, но был знатоком, например, в области литературы, поэзии или интеллектуалом.

Когда Вы последний раз встречались со своим дедушкой и как Вы узнали о его кончине?

В нашей семье я был последним, кто видел дедушку перед смертью. Я также был последним, кто видел бабушку. Это произошло случайно. За две недели до кончины дедушки – конец июня 1986 г. – на фронте я подхватил какую-то странную болезнь. Всякий кто видел меня, глядя на мое очень бледно-желтое лицо, понимал, что я сильно болен. Да и сам я, глядя на их реакцию, понимал, что со здоровьем у меня очень плохо. Я обычно не брал увольнительных, но командир сказал, что я должен вернуться в Тегеран. Был месяц рамадан, и я по рекомендации командира взял увольнительную. Сначала я приехал в Тегеран, через несколько дней вместе с друзьями мы отправились в Мешхед. Сначала я навестил бабушку по матери, а затем навестил бабушку и дедушку по отцу. Дедушка и бабушка из-за старческого возраста не могли соблюдать пост, поэтому они приготовили обед. Я был в Мешхеде мусафиром, поэтому не мог соблюдать пост. Бабушка пригласила меня остаться на обед. «Я сегодня приготовила рис и мясо для дедушки ты тоже оставайся», - сказала она. Я остался, и она накрыла скатерть на три человека. Я помню в тот день, дедушка постоянно клал мне мясо в тарелку и говорил: «Кушай». После обеда бабушка сказала дедушке: «Моджтаба хочет ехать на фронт». Я попрощался с дедушкой, и он пошел отдыхать; бабушка тоже обычно спала в обеденное время. Я взял книжку, чтобы почитать; отдохнув, я попрощался, и пошел на встречу с друзьями.

Вернувшись в Тегеран, я на несколько дней задержался в городе, а когда закончилась увольнительная, вернулся в расположение части. Очень скоро началась военная операция «Керебела 1». После второго этапа операции в ночь, когда мы возвращались в тыл, я вдруг подумал о бабушке с дедушкой. Из всего происходящего в мире в моем сознании вдруг промелькнула мысль, что если мунафики (боевики террористической группировки «Организация муджахидов») ворвутся в дом бабушки и дедушки, у которых нет даже охраны, и сделают с ними что-то или, например, похитят их, что тогда делать?! Я подумал об этом на самом деле в тот момент, когда дедушка, по-видимому, скончался. С этими мыслями мы дошли до места расположения казарм. Я был настолько уставшим, что ничего не мог делать и уснул. В этом месте была река, кажется, она называется Гави. Она была широкой, но неглубокой. Утром я пришел на реку, сел в воду, чтобы отмыть грязь, прилипшую к голове и телу. Солдаты стали потихоньку просыпаться. Некоторые из них садились в воду как я, чтобы отмыть одежду, другие занимались другими делами: например, готовили завтрак. В это время со стороны шатров в мою сторону подошел человек и не церемонясь сказал: «Кем тебе приходится Мохаммад-Джавад Хосейни Хаменеи?» Мы никогда не называли дедушку по имени, Мохаммад-Джавад, но он сказал: Мохаммад-Джавад! Я прокручивал в голове имя: Мохаммад-Джавад; кто бы это мог быть? Я и подумать не мог о дедушке. Он снова повторил: «Кто это аятолла сейед Мохаммад-Джавад Хосейни Хаменеи?» Я сказал: «Это мой дедушка». Он вдруг бесцеремонно сказал: «Скончался!» Я все еще сидел в воде, и, как только он это произнес, у меня, как говорится, «подкосились ноги». Ему было (тому, кто сообщил) не более 17 лет. Я не знаю, возможно, он хотел, чтобы это выглядело необычно или подумал, что если он таким образом сообщит, будет лучше. Затем он с предельным уважением выразил мне соболезнования. Друзья по одному стали подходить и выражать соболезнования. Они, видимо, включили радио, чтобы послушать утренние новости, а там в числе первых новостей сообщили о кончине отца президента страны. Кажется, в той же сводке было зачитано сообщение о соболезновании со стороны Имама (да распространится на него милость Аллаха!).

Военная операция была завершена, каких-то конкретных задач не стояло. С соизволения заместителя комбата после обеда я покинул часть и добрался до Андимешка. Там я сел на поезд до Тегерана. Когда я приехал, был следующий день после похорон дедушки, и отец к тому времени уже вернулся из Мешхеда. Были: покойный хадж Шамгадари, несколько ксировцев, мой дядя по матери Мехди Ходжасте. Кажется, вместе с отцом в Тегеране был хадж-ага Мостафа (сын Имама). Я пришел в президентскую администрацию. Отец встретил меня на веранде, мы поцеловались. Отец был расстроен и печален, и это было вполне очевидно.

Хочу по этому случаю рассказать историю. В те дни отец, по-видимому, видел во сне дедушку, тот шел и на плечах его был военный рюкзак. Так как я в то время был на фронте, отец подумал, что, быть может, этот сон о том, что я стал мучеником. Надо сказать, что в ходе военной операции на первом этапе с учетом интенсивности боевых действий в первую ночь операции и пр. штаб армии записал меня и некоторых моих друзей в число пропавших. Покойный Хашеми спросил у отца: «Вы отправили Моджтабу на фронт?» Отец ответил утвердительно. Он сказал: «Зачем вы отправили ребенка на фронт?» Отец спросил: «Разве что-то произошло?!» Он, возможно, пытаясь подготовить отца, сказал: «Нет. Но ходят некоторые слухи». В кабинете министров тоже пустили слух, будто сын президента Хаменеи стал мучеником, поэтому у него было такое вот представление о моем положении. Поэтому, когда я приехал в Тегеран, все странно на меня поглядывали. Отец рассказал мне свой сон, и я тогда подумал, что этот сон был связан с дедушкой, он покидал мир бренный.

Во всяком случае, вечером того же дня я отправился в Мешхед. В аэропорт встречать меня приехала бабушка по матери и прямо оттуда она отвезла меня прямо на поминки. После поминальной церемонии мы приехали в дом дедушки, где уже были господин Данешманд, уважаемые Лаваи и другие. Затем я принял участие в многочисленных траурных мероприятиях, в том числе в азербайджанской мечети «Масджеде Торкха», мечети им. Имама Хасана (мир ему!), которая была мечетью покойного дедушки.

Дедушку похоронили за головной частью его светлости Имама ар-Риды (да будет мир с ним!). В то время было ограниченное число свободных мест предназначенных для улемов. Ввиду того, что он никогда и ничего не говорил о месте своего захоронения, не думал об этом и не планировал, поэтому мне кажется это было милостью (со стороны Аллаха) – то, что его могила расположилась в таком месте. Так как его похоронили в головной части и в той части, которая является женской стороной (для паломников Имама ар-Риды – мир ему и благословение Аллаха!), отец может бывать там только во время церемонии «гобарроби», которая проводится в пречистом храме Имама ар-Риды (мир ему!), чтобы прочитать суру «Фатиха» непосредственно у могилы. Когда скончалась бабушка, ее похоронили здесь же в женской стороне, чуть дальше в зале «Дар-ад-Дияфа».

Я видел во снах дедушку и это были хорошие сны. Однажды я видел во сне, как дедушка пришел на коллективный намаз и, по-видимому, должен был быть имам-джамаатом. Он прочитал азан (призыв к намазу), но прежде чем прочитать икаму он взял один или два финика из стоявшей чаши и съел их. Когда я рассказал отцу этот сон, он сказал: «Хвала Аллаху, очевидно, что намазы дедушки приняты».

В качестве последнего вопроса, выполнял ли Ваш отец какие-то особые деяния после кончины для дедушки?

Да, и при жизни дедушки и после его кончины. Например, он совершал намаз для него. Когда мы были еще подростками в начале года, так как азан к утреннему намазу дают рано, а отец был привержен ночным поощрительным намазам мы не видели, как отец совершал утренний намаз. Но когда наступали холода, когда утренний намаз в Тегеране начинался около 6 утра мы видели, как отец совершает намаз. Он будил нас примерно в 6 утра. Мы сначала совершали намаз, потом завтракали и отправлялись в школу. В это время отец после утреннего намаза совершал еще один намаз в два ракаата. Однажды я спросил его, что это за намаз? Он ответил: «Это намаз с моей стороны, который я совершаю в дар дедушке и бабушке». Он совершал этот намаз, когда оба они были еще живы. Думаю, что и сейчас отец читает этот намаз, но в другое время, до азана к утреннему намазу. В эти дни, когда мне посчастливилось быть рядом с ним после утреннего намаза, я не видел, чтобы он совершал этот намаз, наверное, он перенес его на ночное время.

Я думаю, что после кончины дедушки и бабушки, отец совершает для них больше деяний. Ведь для некоторых людей, которые более далеки в родственном плане отец совершает некоторые деяния как для усопших, так и для тех кто жив. Порой отец молится даже за тех, кто, возможно, находится не в очень хороших отношениях с ним.